Как вы думаете, каковы шансы, смотря самые культовые и масштабные фильмы современности, вроде «300 спартанцев», «Пираты Карибского моря» или «Миссия невыполнима», увидеть там своего земляка? Очень и очень велики! Если, смотря на мужественного и ловкого Антонио Бандераса в «Маске Зорро» у вас что-то екнуло в груди и захотелось срочно съесть осетинского пирога или сыра, то знайте, это он – осетинский каскадер Алан Диамбеков, скрывающийся под маской. О работе в Голливуде, несправедливости к каскадерам и любви к осетинскому пиву Алан Диамбеков рассказал Ossetia News.

– Алан, расскажите о начале своего творческого пути. Почему выбрали столь опасную карьеру? Не страшно было?
– Было, конечно, и страшно, и опасно, людям с головой всегда страшно. Инстинкт самосохранения ведь присутствует, поэтому всегда все нужно делать правильно и математически точно рассчитывать любой трюк, плюс, конечно, необходим спортивный опыт и профессиональные навыки. Я до начала каскадерской карьеры занимался восточными единоборствами, заниматься трюками тоже стал через спорт. Я помню, когда мне было 17 лет, к нам в ЦСКА (Алан после окончания третьего класса переехал с семьей из Владикавказа в Москву – ред.), где я тогда занимался, приехали люди набирать спортсменов для драки, и вот так я попал на съемочную площадку. Люди, которые в кинобизнесе работают, у них наверно одна и та же история, то есть, если ты случайно попадаешь в кино, то потом тебя за уши не оттянешь (улыбается), потому что это захватывает настолько, что влюбляешься в это дело.

– Не могу не спросить, как отреагировали родные на ваш выбор? Каким образом сообщили им?
– Родные и раньше говорили, когда я спортом занимался, что это опасно, потому что постоянно были разбитые носы, колени, локти и все остальное. Но когда я пришел в трюковую, так сказать, семью, они же тоже не знали, что я там делаю и что это вообще такое. А сам я, конечно, не говорил, насколько это опасно, их же не было на площадке. Первый раз, когда меня увидели родители, у меня была уже актерская роль вместе с каскадерской в «Графине де Монсоро». Вот тогда они меня и увидели, хотя там особо ничего такого опасного не было, скачки на лошадях, я тогда дублировал главного героя, который не умел ездить на лошади (улыбается).

– Получается, что вы поменяли карьеру бойца восточных единоборств на каскадерскую?
– А я и не менял. Она на протяжении всей моей жизни продолжала иметь место. Я вообще закончил свою спортивную карьеру в 2004 году, а это были мои последние выступления в Америке, в Лас-Вегасе, то есть я ушел непобежденным (смеется). Каскадер – это физически развитый человек, а хорошая физическая форма – это и есть спорт. Каскадеры, которые приходят в кино, до последнего дня занимаются спортом.

– Расскажите поподробнее о специфике работы каскадера. Это человек, который может выполнять любые опасные трюки? Или есть какая-то классификация? Например, один каскадер может упасть с высокого здания или с лошади, другой загореться в машине и попасть под пули…
– Среди профессионалов приветствуется узкая направленность, когда ищут людей на какой-то определенный трюк, то естественно берут людей с узкой спецификацией. Объясню почему: каждый человек в своей профессии должен быть лучшим, а когда человек приходит на площадку и хочет просто сниматься и начинает говорить, что умеет делать все, то это вызывает подозрение. Особенно, если это связано с кино, будь то гример, актер, осветитель или другие, все хотят взяться за работу и, конечно, стараются показаться лучшими. То же самое есть и среди каскадеров. Когда люди называют себя универсалом, я, честно говоря, не очень хорошо к таким отношусь, потому что невозможно делать все хорошо. Даже если себя брать в пример, моя специфика – единоборства, лошади, фехтование, горение – это то, что я могу делать хорошо. Я могу делать также высотные падения, я могу делать авто-мото-вело-трюки, но я не берусь, потому чтоя знаю, что есть люди, которые этим занимаются с утра до вечера, как я, например, в зале или в конюшне с лошадьми, так и они занимаются автомобилями и падениями. То есть, я могу это делать, но не делаю, потому что есть люди, которые это делают лучше. Так что у хорошего каскадера, я думаю, две-три направленности, по которым он работает, а универсалов нет.

– Вы исполнили более 40 ролей в российском и американском кинематографе. Какие из ваших работ были самыми масштабными и тяжелыми?
– Самые такие большие и кассовые картины это «Пираты Карибского моря»,»300 спартанцев», «Царь скорпионов», «Маска Зорро», «Блейд». Помню даже в «300 спартанцев» я дрался за самих спартанцев, а потом на следующий день был одним из нападающих. А бывало даже так, что в один день играл за обе стороны по очереди.

– После таких кассовых и очень серьезных фильмов не скучно было вам переходить в более спокойные картины?
– Не то, что скучно, просто здесь видна огромная несправедливость по отношению к человеку, который занимается профессией под названием каскадер. Если в Америке люди понимают, что люди рискуют жизнью, чтобы сделать картину, так сказать, вкуснее и зрелищнее, то здесь, несмотря на то, что снимается очень много проектов, на мой взгляд, только 5% хорошего кино, остальное – просто мусор. Честно. Просто обидно смотреть на это, куда улетают деньги и человеческие старания. Конечно, снимать такой мусор очень просто, когда у них есть какой-то сценарий, то они зовут группу каскадеров и говорят, что им нужно. Я говорю, хорошо, я сейчас составлю минимум, который вы должны будете заплатить людям за работу. Потом приношу им этот минимум и продюсер говорит: «Да вы что, это много, у нас таких денег нет», – и все в таком духе.

– Получается, у нас и платят очень мало?
– Когда я приехал в Москву, а я уже пять лет здесь, каждый раз, когда я попадаю в российский проект, неважно, большой он или маленький, то постоянно слышу одно и то же: «денег нет». Так и хочется сказать: «Ребята, ну если нет, то не снимайте это кино». Или когда предлагают мне и моим ребятам мизерные ставки, по 3 тысячи рублей, мне хочется просто в морду сразу засветить, но будучи человеком воспитанным и культурным, я не могу это сделать. Это уму не поддается. Как можно оценивать человеческую жизнь, человеческие труды в три тысячи рублей, когда, извините, дневная ставка птички или собачки от 10 тысяч рублей. Ну где уважение к людям? В России меня это просто убивает.

– Почему сложилась такая ситуация? И возможно ли как-то ее изменить?
– Кино здесь, как у нас говорят, снимают на опилки, то есть люди получили бюджет, распилили его, а на оставшиеся опилки берут и снимают кино. Конечно, тогда денег нет, а если сравнивать с гонорарами наших медийных артистов, которые явно не стоят тех денег, которые им платят, а из-за чего? Из-за того, что они медийные. Например, Галустян, ну да, он смешной, да, он комик, но платить ему по миллиону рублей в день? Извините, он даже не актер. А вот каскадеру три тысячи как раз хватит, как это может быть? Вот поэтому все отсюда и пытаются свалить. Но там за рубежом тоже непросто, там никого не любят. Я 10 лет туда дорогу пробивал, 10 лет, чтобы чуть-чуть двери открыть. Они принимают только своих, неважно, специалист ли ты экстра-класса, они будут тебя хвалить, но платить столько же, сколько своим землякам они не будут. И когда приезжаешь к себе на родину и видишь такое свинское отношение, ну честно, хочется стать министром культуры и надавать всем по «шапке» (улыбается) или законы какие-то поменять. За рубежом все права защищены специальными профсоюзами, здесь же такого нет.

– Какие трудности ждали вас в Лос-Анжелесе?
– Прежде всего, получить разрешение на работу. Начинаешь с того, что ты вступаешь в актерский профсоюз. То есть, не отдельно каскадерский, а ты полноценный играющий актер. Для того чтобы вступить в профсоюз, а сразу практически невозможно это сделать, нужно отработать как минимум три картины, то есть, после каждой картины тебе дают ваучер, ну документ специальный. Потом приходит письмо с актерского профсоюза и тебе дают разрешение, чтобы сниматься в крупнобюджетных фильмах, а если ты не в профсоюзе, значит тебе нельзя в них сниматься, а только в малобюджетных, студенческих и других, ну где бюджет до 3 миллионов долларов. После того, как ты вступил в профсоюз, тебе надо вступать в цирковой и каскадерский, а это еще большая задача, потому что ты также должен отработать картины и получить рекомендации от ведущих постановщиков трюков. И только после этого ты вступаешь в каскадерский профсоюз и у тебя тогда и ставка хорошая появляется, и картины большие, и тогда ты работаешь. То есть это очень тяжело. И финансово тоже. Например, на момент моего вступления я там 600 долларов всего платил, а сейчас порядка 3 тысяч долларов, чтобы вступить в профсоюз, а потом ежемесячно идут отчисления от заработка, который ты сделал на площадке.

– А как же знаменитая Голливудская история, когда режиссер может идти по улице, и вдруг увидеть эффектного молодого человека и взять его в кино?
– Ой, ну что вы! Это может 50, 60 или даже 100 лет назад и было так. Сейчас там всех хватает, и актеров, и каскадеров, музыканты все свои. Тем более, представьте, Лос-Анжелес – это сердце Голливуда, там каждый первый музыкант, каждый второй актер, каждый третий певец, это творческий город, там огромная конкуренция. Это не так просто, наши звезды некоторые, когда приезжают в Штаты, потом кричат, что снялись в таком проекте и сразу прям звезды. Да, есть такие, да, снялись в большой картине, но где наша мегазвезда здесь снимается в роли четвертого плана, где две фразы и 10 секунд на экране и сразу считается, что он поймал жар-птицу Голливуда за хвост. Есть еще момент: никогда ни один актер не сделает карьеру на американском экране, если он не говорит в совершенстве по-английски. Если он не думает так же как американцы. А таких по пальцам пересчитать можно. Ну, Мила Йовович, Мила Кунис и все… И то, потому что их привезли сюда в детстве, и они впитали эту культуру. А у остальных не получилось… Данилу Козловского там тоже никто не знает кроме русскоговорящих, даже помню Владимир Машков приезжал, а какой он талантливый актер, были у него здесь несколько ролей, но опять-таки неважные.

– Я слышала, что в последнее время, все больше актеров стремятся выполнять опасные трюки сами, без каскадеров. Так ли это?
– Дело в том, что если грамотный, серьезный продюсер работает над картиной, то он никогда не разрешит этого делать. Ну и плюс постановщик трюков не даст. Какой бы ни был крутой актер, ему не дадут это сделать, не потому, что он может не справиться, даже если он, например, профессионал в нужном виде спорта, легкие трюки, не опасные для жизни и без повреждений еще может быть, а вот опасные – никогда. Во-первых, вы же понимаете, что создание фильма требует огромных денег, и если на середине проекта актер сломает себе руку или ногу в худшем случае, все деньги летят в трубу, и вы понимаете в какой ситуации продюсер. А если, не дай Бог, действительно что-то серьезное случится с актером, то это за него уже не просто постановщик трюков отвечает, но и продюсер, и группа вся.

– А как вы относитесь к этому? И почему они стремятся к реальной опасности?
– Это бывает, когда у молодых кровь играет. Хотят утвердиться, это глупость. Актеры, вот наши особенно, пусть учат хотя бы то, что их учили делать в своих вузах, хотя сейчас очень мало осталось педагогов, даже почти не осталось, которые обучают сцендвижениям, сценбою. Да, есть такой предмет сцендвижение, это фехтование, например. А молодые актеры фехтуют на уровне… даже нет такого уровня. Когда звонит мне актриса и говорит, мол, я фехтовать умею, я занималась в училище. Я понимаю, но ты почитала роль в своем фильме, там у тебя время 10 века, там не было ни шпаги, ни рапиры, там был меч. Ты с мечом когда-нибудь управлялась? Нет. Тогда не говори, что ты умеешь фехтовать, и там все другое. Хорошо, другой вопрос, верхом ездить умеешь? И снова начинается, да-да, я в детстве у бабушки в деревне каталась. Я говорю, ты понимаешь, что у тебя в сцене написано, что ты несешься галопом куда-то. Ты хочешь сказать, что тебя посадят на коня и ты галопом пролетишь туда-сюда? И опять, да-да, конечно. Ну, хорошо, пойдем проверять, привожу ее на конюшню, а она даже не знает с какой стороны сесть на лошадь правильно, как ее можно отпустить галопом? Чтоб человек разбился насмерть? Это актеры, они хотят показать режиссеру, что они все такие супер-пупер.

– Живя за границей, отмечали какие-то национальные праздники?
– В Лос-Анжелесе, да и вообще в Америке очень много осетин, у нас и свадьбы проводились, даже много народу собиралось, где-то 200 человек. Все национальные праздники отмечались, ничего не забыто. Очень скучал, не хватало пива (смеется) осетинского, пироги-то делали, а вот пиво… мне как-то брат посоветовал съездить в один перуанский ресторан и заказать пиво. Поехали, купили пиво, открыли и вот оно на 98 процентов по вкусу, как осетинское (смеется). Это была огромная находка, я даже подумал, что перуанцы стырили у нас рецепт пива, хотя они говорят, что их индейцы научили древней технологии, но я думаю, что сто процентов там осетины как-то в прошлом побывали и индейцы просто стащили рецепт (смеется).

– Как давно были в Осетии? Приезжаете ли сюда?
– Был вот недавно на Новый год. Да и вообще, бываю периодически, я люблю Осетию, ничего не забыто.

– Какие ваши ближайшие творческие планы? И какое место в них занимает Осетия?
– Один из таких масштабных — это телевизионный сериал на 24 серии, съемки будут проходить маршрутом Москва-Питер-Милан-Венеция. Это сериал для Первого канала. Второй проект, надеюсь все будет удачно, посвящен 10-летию событий в Южной Осетии. Работа практически наполовину уже сделана, надеюсь, будет все хорошо. Потом будем снимать сказку про Илью Муромца, ну и кое-что еще. Плюс еще ребята, наши два земляка, ко мне ходят, занимаются, они очень талантливые ребята – Заур Цогоев и Людвиг Джиоев. Вот они сняли короткометражку и выставляют на фестиваль, и вроде как есть заказ на что-то серьезное. Хочу постараться им помочь, потому что ребята очень талантливые, и физически, и головой, впрочем, как и все осетины (улыбается). Из грандиозных планов, конечно, возродить какую-то киностудию у нас дома, в принципе, это и свершится когда-нибудь. У меня даже в планах уехать из Москвы во Владикавказ и заняться вплотную этим.

– А что необходимо для этого?
– Ну что, чтобы наши осетинские братья, которые хорошо стоят на ногах, сделали финансовые вложения, потому что для любого проекта нужна финансовая, да и другая поддержка. Даже правительства нашего. Если капнуть в старину, не так далекую, у нас же была крутая киностудия, которая делала хорошее кино, куда это все делось? Нужно возрождать пока есть такие талантливые ребята, просто нужно им помочь и не загораживать дорогу. Они не просят и больших денег, а поддержку, которая им нужна для работы, чтобы выдавать хорошие проекты, которые зритель бы оценил. Именно осетинский зритель, который бы понял, что и наша культура живет. Потому что народ без культуры он обречен, а она у нас сейчас в упадке. Это даже отдельный разговор, очень длинный.

– Бывали у вас моменты, когда вы хотели прекратить свою карьеру? Чем бы еще хотели заняться?
– Вот как раз в тот момент, когда мне предложили три тысячи за мою работу. Когда я выслушал это все, то у меня было большое желание послать все нафиг, потому что я устал воевать. Хотя, еще не совсем, конечно, устал воевать, силы есть еще, не дождутся они. Я считаю, что я должен еще что-то поменять в этом мире, мой крест и обязанность сделать это. Была идея просто уйти в шоу-бизнес, я хотел поехать домой и там начать разводить лошадей какой-нибудь хорошей породы, сделать конное шоу, благо есть опыт. Ведь у нас был театр конный, гремел на весь мир, и довели до такого состояния? Пусть тем, кто сидит у власти, будет стыдно, что это они допустили такое. Я не верю, что занимаясь культурой, нельзя выделять на это деньги и как-то контролировать этот процесс. Это национальная гордость.

– Можно как-то вернуть эту славу?
– У нас очень много талантливых выпускников, которые занимались этим делом. Если бросить клич, то соберется довольно много профессионалов в этом деле. Главное начать.

Ossetia News