Если ты смотришь на фотографии, начинаешь больше замечать и задумываешься о действительно важном – значит ты смотришь на фотографии Алисы Гокоевой. В беседе с Оssetia News Алиса рассказала о вдохновении, работе с людьми, отношении к бесланской трагедии и о том, что, по её мнению, просто невозможно не делать

Алиса Гокоева

Современный российский художник и фотограф, училась в Лондоне. За её плечами множество персональных выставок в России и групповых выставок за рубежом.
В 2015 году она стала лауреатом «Царскосельской художественной премии» за «Социально значимый фотопроект «БЕСЛАН точка ЖИЗНЬ».

---

 

 

 

О юности и выборе пути. 

— Вообще я всегда рисовала. Я закончила художественную школу и училище. Была программа для талантливых детей: дети ходили параллельно со школой в училище, получая специальное образование. В 17 лет мало кто будет сознателен настолько, что сможет оценивая свои возможности и желания, сделать правильный выбор. Поэтому за меня выбор сделали родители, и в итоге, не зная зачем и почему, я поступила на экономический факультет. И только спустя некоторое время, я глубоко задумалась и поняла, что в моей жизни пошло не так. Это ощущение возрастало и вылилось в подростковую депрессию. В этом состоянии я потихоньку пришла к тому, что хочу фотографировать. Как и у всех всё начиналось с фотосессий подружек, местных журналов и времени, когда ты считаешь себя молодцом. Я считаю это каким-то закономерным процессом, потому что в детстве я бесконечно тонула в изобразительном искусстве, это было важно и ценно, а фотография является продолжением того важного. Когда я начала этим заниматься, я почувствовала, что жизнь началась. Можно было продолжать довольствоваться журналами и всё-так же чувствовать себя молодцом, но я понимала, что есть нечто большее, чем то, что я вижу. Я очень долго воевала с родителями из-за нежелания ходить в университет, просто устраивала всякие ужасы дома, и в итоге они заметили мое невероятное рвение и решили поддержать меня, помогли уехать учиться. С этого и начался мой путь поисков, познания себя, открытий, разочарований, в том числе и в фотографии. Со временем находишь свой подход, это нащупываешь постепенно.

 

Об образовании за границей. 

— Я училась в трёх разных университетах. В момент обучения мне не казалось, что мне дают какие-то невообразимые знания, из-за юношеского максимализма мне казалось, что все не правы, а я всё знаю. Фотография – это направление мысли, очень многое рассчитано на сознательного студента. Если здесь многие учатся для галочки и где-то не доучат, выкрутятся на оценку, то там подобный подход исключен. Это никому не нужно, никто не обращает внимания на оценки, их даже не ставят. Большую часть времени ты занимаешься самообразованием, два дня в неделю ты учишься и что-то показываешь, а всё остальное время проводишь в галереях, мастерских, работаешь над проектами. В итоге огромный пласт работы ты создаешь вне внимания своего тьютора. В первое время я относилась к этому с сомнением. Мне казалось, что всё настолько нетребовательно, что это попросту разлагало. С другой стороны, если ты сам осознаёшь, что тебе это действительно нужно, ты начинаешь себя дисциплинировать. Ты ответственен за свои поступки, ты их контролируешь. Со мной произошло именно так. Надо победить свою лень.
Обучение всегда велось в дружеской форме, форме советов, предложений, никто не настаивал не загонял в рамки. Можно было согласиться с преподавателем и поступить по-своему. Обучение за границей – это обдуманное обучение приезжего человека, а не выбор родителей, думающих, что так лучше, это осознание того, что всё нужно тебе самому. 

 

О себе, шагах и зрителе.

— Я долго снимала в стол, у меня была куча комплексов. Чем больше ты смотришь после окончания — тем больше ты видишь недостатков, понимаешь, насколько это несовершенно. На каком-то этапе я поняла, что становлюсь злее. Я умела и то, и это, а кто-то где-то, какие-то бездари печатаются и выставляют работы. И я поняла, что чтобы получить обратную связь, нужно это хотя бы показать. К этой элементарной мысли я шла очень долго. Ведь это страшно, ведь могут сказать, что что-то не так, что ты вовсе не гений, а тебе нужно расти и расти. И это был серьезный шаг, открыла сайт, начала показывать работы. Я созрела до этого всего около трех лет назад. И это правильно. ТЫ делаешь потому что не можешь иначе. В тебе рождается тема, она требует, болит, хочет выхода. И показать – это единственный способ выразить её.

Для меня важно через свои работы что-то сказать человеку. Когда я понимаю, что добиваюсь цели, получаю отзыв, и он соответствует тому, что я вкладывала в работу – для меня это великая награда. Значит мой посыл принят именно так, как задумывалось. Важно понимать, что твоя работа нужна кому-то. Тем более, когда работаешь над социальной проблемой, её основная идея должна заставить людей задуматься и когда это происходит, ты понимаешь, что это было верным. Чтобы что-то сделать, надо ведь что-то получить, нужна отдача. И когда смысл доходит до зрителя, отражается от него и вновь приходит к тебе – у тебя появляются силы и желание творить дальше. Зритель очень важен, нельзя быть эгоистичным и самодовольным, нельзя говорить «я так вижу, они ничего не понимают, если не понял, то дурак.». Мне хочется, чтобы понимали, хочется, чтобы импульс доходил до умов. Зритель – это ключевое звено для меня. 

 

О небе, лужах и творческом позитиве. 

— Как автор я лучше и сильнее, чем человек. Когда я нахожусь в процессе работы, я чувствую себя комфортнее. Как человек я оценила бы всё вокруг гораздо жёстче, чем как фотограф. Как фотограф я очаровываюсь, я восхищаюсь. Я совершенно осознанно пришла к выводу, что мне надо брать тему и искать к ней максимально смягчающий ключ. Любая тяжелая тема может быть подана с разных сторон. Обличителей очень много, сейчас все говорят «это плохо, то не так, здесь денег мало, а там своровали, с погодой, страной, и эпохой нам не повезло», а вот увидеть в этом что-то другое мало кто может. Иногда нужно устремлять взгляд в небо, это не означает, что луж вокруг не будет, но если все время говорить только о них, им никогда не высохнуть. Поэтому даже когда меня что-то по-человечески возмущает, я всегда как автор и человек могу высказаться, но всегда себя останавливаю и стараюсь обратить взгляд на что-то другое. То, что люди называют «позитивным взглядом» улавливается во всем. Даже если это что-то, что может расстроить, человеку важно посочувствовать, сопереживать. Это ведь хорошие чувства, это не чувства ненависти, злобы или зависти, не полная безнадежность, а радость за кого-то, соучастие, желание быть таким же. В зрителе хочется вызывать чувства со знаком плюс, не минус. Если ты берешь глубоко печальную тему, ты можешь вычленить такое звено, которое способно пробудить в зрителе положительные ощущения. Я считаю это своей творческой миссией. 

 

О работе с людьми.

— Моя сестра очень жёсткая и часто про кого-то может сказать «персонаж для Алисы». Я люблю несчастных людей. Искусство любит крайности и перегибы, какой-то гротеск, и когда ты берёшь человека, который пережил какую-то трагедию, испытал великое счастье – это смотрится колоритнее. И потом, меня всё время тянет к трагедии. Большую часть своей жизни я была депрессивным человеком, и потому посчитала нужным искусно себя переориентировать. Как говорит мне моя мама, а до этого говорил Лопе де Вега «кто мало видит – много плачет». И я вижу, что большинство людей вокруг меня довольно благополучны, но это не мешает им плакать, не мешает искать какие-то недостатки в том, что видят вокруг, унывать. И когда я нахожу людей, которые действительно пережили что-то тяжёлое в жизни, работаю с ними, тогда я буквально говорю с теми, кто этого не пережил, говорю через трагедии. И когда девочки из Беслана, девочки с травмами, еле выжившие говорят, что жизнь прекрасна, соответственно мои друзья и просто люди должны в это поверить. Потому что они не были там, в спортзале, у них нет травм, они в достатке. Получается, я беру какие-то крайние вещи для того, чтобы те, кто с подобным не столкнулся, но убивается из-за мелочей, смогли посмотреть на всё иначе, оценить с другой стороны свои неурядицы. Проще говоря, я люблю работать с людьми, которые могут тебя чему-то научить.

О комментариях, обсуждениях и критике.

— Я очень болезненно отношусь к критике, и это нужно как-то обходить. Мне легко парировать того, кто критикует, так как я профессионал, плюс ко всему добавляются эмоции из разряда «как он посмел», но это всё же детское. Я стараюсь не провоцировать людей, обходя острые углы. Не хочу, чтобы моё имя ассоциировалось с провокацией, наоборот стараюсь подобрать ключ понимания. То, как я подхожу к решению творческой задачи – очень простой и прозрачный путь. Я часто разговариваю со своими маленькими племянницами, спрашиваю их, рассказываю, пытаюсь донести. «А вот это почему так? А тут ты как думаешь?», и если семилетние дети понимают и воспринимают, значит это поймут все. Если нет, то я упрощу. Хочу максимальной чистоты. Зритель, которому что-то не нравится –это нормально, это тоже важная составляющая любой творческой деятельности. 

 

О Беслане и том, что приходит само.

— Если говорить о действительно важном…
Когда я слышу «Беслан», остальное уже не важно. Все силы, всё время, все деньги, всё отдам. Эта тема для меня совершенно особенна, как особенна и для многих других людей, которые там не были. Мою жизнь эта трагедия перевернула, она очень многое изменила внутри. Мне было 17. И все эти годы я невольно возвращаюсь к этому, пересматриваю, думаю, читаю. Это какая-то неутихающая боль. Когда я делала первый проект о Беслане, я поняла, что благодаря общению с этими людьми меня немного отпускает. Я помогаю таким образом самой себе пережить всё это. Темы находят тебя, как и ты их. Конечно, бывают моменты, когда ты сидишь и паришься, что надо что-то придумать. Но чаще всего это происходит естественно, одно вытекает из другого, и вот так, Карина Бесолти, поставившая спектакль «Сказ-очники», написала мне летом и предложила над этим поработать. В то время у меня был этап «ничего не хотения», разочарования как в месте, так и в профессии. Однако стало интересно, мне вообще всё интересно. Я почитала пьесу и вот появился фотопроект, который участвовал в спектакле. Только мы создали спектакль о Беслане, как появилась Фатима Дзгоева, девочка, которой нужна помощь. И никто ведь её не искал. Сам Бог велел использовать возможность помочь, мы начали продавать билеты. После, когда ты собрал сто тысяч, а на лечение требуется два миллиона, ты начинаешь снова думать и думать, как помочь ещё, и приходит идея флэшмоба. В этом нет никакого плана, всё спонтанно. Когда Я пропадала в студии и фотографировала всех, кто хотел посодействовать, пришли девочки из той школы, каждая из которых могла оказаться на месте Фати. Мы сдружились, и смотря на них, я не могла избавиться от мысли, как же всё-таки хорошо, что они живы. Благодаря им появился последний проект «Вопрос жизни», потому что они живы, счастливы, планируют жизнь, учатся, влюбляются, жизнь идёт. Все думают, что плохое лучше забывать и отпускать, пусть оно остаётся позади. Это мнение можно принять, но люди, которые что-то пережили, сами бесланские дети, как это ни парадоксально, не хотят забывать. По общению с ними, я поняла, что это важная часть их жизни, в ней все соединены. Более того, они не только не хотят забывать, они пытаются вспомнить то, что упустили, словно недостающий фрагмент мозаики. И если эти люди могут и хотят помнить, то почему должны забыть мы? Наша память не ранит их, она поддерживает. Почему Беслан не может быть какой-то важной частью, которую следует помнить? Ведь несмотря на то, что это действительно горе и боль, это часть самосознания каждого из нас.

 

О «Гордости и стыде».

— Если сейчас я понимаю, что делаю, то проект «Гордость и стыд» — это первые портретные задумки. Это было очень интересно, хороший опыт.
Люди становятся другими, когда их раздеваешь, я пыталась изучать этот аспект. Я читала, что мужчины в концлагерях ещё могли сопротивляться, когда были в одежде, но стоило их её лишить, они начинали прятаться, будто теряли кожу, щит, становились легко-подчиняемыми.
Случались какие-то дикие ситуации во время работы. Люди не были моими друзьями или хорошими приятелями, это были просто знакомые по университету, люди с которыми просто здороваюсь или же вообще незнакомцы, например, я подошла к уличному музыканту, спросила не хочет ли он сфотографироваться, мне показалось, что ему есть что сказать.

 

Первая часть фотографий — «Гордость» начинается в одежде, вторая, «Стыд», уже без одежды. И Люди начинали говорить мне о таких вещах, которые не расскажешь постороннему. Говорили о своих женщинах, сделавших аборты, о сёстрах-наркоманках, о матерях, о том, что они скрывали и не хотели говорить даже близким. Начинали плакать, эмоционировать. Только два героя в части «стыда» сдержались и остались стойкими, у них тоже были истории, но они предпочли поведать то, что попроще.

 

Этот фотопроект попал на финальную выставку в Лондоне. На ней висели фотографии с комментариями героев о стыде и гордости и была представлена книга. Его сняли с выставки, меня обвинили в эмоциональном терроризме.

 

О Колке, техническом процессе и «волшебной» камере.

— Я начала делать новый проект о леднике Колка на реке Геналдон. Понимаю, что нельзя подходить к нему просто так, нужно прочитать много информации, узнать людей, чтобы осознавать, о чем говорю и что делаю. Мне тяжело собраться. Это больно, ведь чужого горя не бывает, оно и твоё тоже, и поэтому я не могу нейтрально реагировать на это. Каждый вечер я обещаю себе сесть за работу, перестать щадить себя. Техническая часть для меня очень важна, мне не хочется быть человеком, который снимает всё на один и тот же фотоаппарат и чувствует себя при этом замечательно. Всегда хочется найти что-то новое, чтобы это отображало идею. Например, изучая катастрофу 2002 года, я поняла, что в ней для меня много какой-то мистики, чего-то бессознательного. И я решила применить ломографию, взяв самую простую камеру. Такие камеры можно назвать игрушками, пластмасски, обычной пленкой, но арт-фотографы облюбовали и их, потому что именно с ними можно создать что-то удивительное, непохожее на другое. Благодаря несуразности она даёт разнообразные эффекты: можно наложить кадр на кадр хоть сотню раз, из-за того, что такая камера не особо герметична, с кучами щелей — получаются засветы. Я поняла, что в случае с Колкой нужно работать именно с такой камерой, чтобы фотографии были понятны по ощущениям, ведь если приехать туда сейчас и просто смотреть, то и не поймёшь, что там произошло нечто страшное. В фотографии должен быть нерв, добиться этого можно плёнкой, именно ею возможно сделать что-то мистической и психоделическое. Если взять цифровой фотоаппарат и поехать туда же, в фотографиях уже не будет этой фишки, чего-то нестандартного, этой атмосферы. И каждый раз, когда речь заходит о какой-то новой идее, необходимо, прежде всего понять, на что эту самую идею ты будешь снимать. Ведь это её техническое отражение. Выбор технических средств приходит, отталкиваясь от концепции темы. 

 

Об эмоциях и особенностях.

— Что касается эмоций во время работы? Мне помогает это жить. В этом есть действительно что-то очищающее. Я правильнее ощущаю мир, мне важно чувствовать его со всех сторон, ощущать, что ничто из того, что может меня волновать, не стоит уныния. Правильно говорят: всё познаётся в сравнении. Я острее чувствую жизнь, острее чувствую счастье, варясь в работе. Это можно назвать наркотиком. Чтобы испытать в последствии счастье и радость для начала мне нужно общаться с людьми, которые что-то пережили. Я отношусь без пиетета к своим работам. Наоборот, когда их заканчиваю, вижу лишь сплошные ошибки. Когда идёт процесс, тебя захватывает, а когда всё есть – смотришь на недостатки. У каждого человека свой характер: кто-то упрямый, кто-то податливый, кто-то делает сам большую часть работы и не приходится прилагать усилий, все разные. Поэтому у каждого проекта, произведения свой дух. Всё происходит непохоже на предыдущее, с какими-то работами я в тяжелых отношениях в процессе создания, а какие-то ласкают меня. И выделять что-то невозможно, хочется лишь думать о том, что будет впереди. 

 

О проекте «Нага.я»: нескольких фотографиях и нескольких строках.
— Моя сестра, читая отступление «нагой», сказала, что фотограф из меня лучше, чем писатель. Я не стала бы перечитывать сейчас то, что написала, и сейчас в целом пишу только когда необходимо брать какие-то комментарии у моих героев. Но этот проект стал для меня особенным. Он завершил в моей жизни сложный этап внутренних противоречий. Было очень сложно, тяжело шло. Я занималась им с утра и до ночи, а в итоге получилось всего несколько фотографий и несколько строк. Но я буквально срасталась с ним, все мои комплексы, какие-то проблемы, которые мучили, терзали меня, переходили в него, отражались в нём. И мне нужна была некая исповедь, нужно было признаться, прилюдно. И сделав это, закончив проект «нагая.я», я будто очистилась, всё стало маленьким и незначительным, и тогда я подумала: «из-за чего я столько переживала?». После этого в моей жизни начался новый, свежий этап. 

Об отсутствии кумиров и тех, кто нравится.
— У меня нет кумиров и тех, кому хочется подражать в этом деле. Мне очень нравятся те, кто может в простых вещах найти красоту. О том, что запомнилось. Мне не запоминаются выставки, мне запоминается подготовка к ним. И хоть это не выставка, процесс подготовки последнего флэшмоба «лица» с баннером очень запомнился. У нас не было времени много думать, много работать, и всё делалось в ночь, я это вспоминаю с большим теплом. А вообще вспоминаю я редко. Может потому, что эта работа была не творчеством, а настоящей жизнью и от неё зависела жизнь другая? Я вспоминаю сколько откликнулось людей, сколько собралось помочь. Добро породило ещё большее добро. Я ни к кому не обращалась, все появлялись сами, кто-то приходил, кто-то писал, предлагали помочь тем или этим. Этот флэшмоб собрал много неравнодушных людей, которые были готовы что-то отдать, чем-то пожертвовать ради совершенно неизвестного им человека. Меня это потрясло. Запомнилось то, как рисовали ночью, вешали в дождь на забор. Все были так добры… Такое хочется повторять, а ощущения испытывать вновь. 

Об Осетии, восприятии и нужном
— На днях меня впервые позвали в полицию. Поймали парня, который порезал тот самый баннер с фотографиями. Его спрашивают зачем он это сделал, а он отвечает, что не знает, как это на него нашло. Тогда пронеслось в голове: «Что люди за вандалы, зачем так делать?!», но потом подумала иначе. Ведь мимо этих баннеров прошло 200 человек, и многие улыбнулись, просто я этого не знаю. Не все ведь эти самые вандалы и нельзя всех под одну гребёнку. Есть те, кому просто нравится, просто для мало что делают, мало для тех, кто хочет просто пройти по улице и улыбнуться. А таких людей в Осетии, думаю, очень много. Здесь работы, а в особенности подобный стрит-арт, находят больший отклик, нежели где-то в больших городах. Поэтому мне кажется, что именно в Осетии необходимы такие простые незамысловатые вещи, которые вызывают улыбку, чтобы шёл человек на работу и невольно подумал о чём-то хорошем. Я долго здесь не жила, и приехав обратно поняла, что уровень жизни и потребностей повысился. Но в нашем городе не хватает тех же галерей. В других городах сначала идут на что-то посмотреть, открыть новое, насладиться и только потом идут обедать в стильное и красивое местечко. Если даже ты не любишь искусство, зайдя в музей тебе всё равно обязательно что-нибудь понравится. У нас же люди идут обедать как в единственное место развлечения.
Музеи Владикавказа ужасно работают, совершенно не привлекая посетителей. Когда я говорила про выставку в национальном музее своим знакомым, людям, которые вовсе не из подземелья, они спрашивали меня «а это где?». Приходилось отвечать, что это там на проспекте, куда привозят восковые фигуры. И это дело не в самих людях, а в их работе. Здесь мало того, что действительно нужно всем нам для просвещения и эстетического удовлетворения. А нуждающихся людей немало, и они не привлекают внимание, не горланят и не режут баннера. 

 

О вдохновении, неведомой силе и лени.
— Я не очень верю в это вдохновение и музу. Но есть что-то в том, что когда ты уже обмозговал всё, решил для себя, когда начинаешь работать, будто что-то вмешивается, подстёгивает тебя и ты это чувствуешь, ощущаешь какую-то силу. Не знаю, вдохновение ли это, но это точно какая-то магия. И чтобы это пришло нужно перебороть свою лень, заставить себя начать, проработать, помучиться. Как говорил Чайковский: «Вдохновение — это такая гостья, которая не любит посещать ленивых». И когда оно задерживается, нужно выходить к нему навстречу.
Дилетантам кажется, что люди творческих профессий творят только когда к ним приходит муза, а до этого они лежат на диване и ничего не делают. И никто не задумывается о художниках или писателях, у которых был артрит и не разгибались суставы, как у Ренуара, или как известные писатели писали по нескольку часов в день без письменного стола. На самом деле у творческих людей всё так же, как и у остальных. Нужно себя заставить. Хотя бывают такие моменты. Когда всё вокруг располагает тебя к работе, ну или же, наоборот, не располагает совсем. 

 

О перфомансе.
— Перфоманс? Почему бы и нет? Только если участвовать в нём буду не я. Опять же, всё начинается с возникновения идеи и методов её реализации. Если нужно добавить ещё какую-то краску, то почему этого не сделать? 

 

О жизненной необходимости и «фотографах».

— Сейчас вокруг столько «фотографов», что мне больно. Всё-таки настоящий фотограф — это немножечко другое, чем те, кого мы видим вокруг. Фотограф — это взгляд. Потому что всё остальное за него делает техника. Это твой взгляд на жизнь, его ширина или узость. В каждой фотографии виден интеллект человека, который её сделал, каждая фотография – это автопортрет фотографа.

И когда ты видишь сотню клише, похожие друг на друга позами, взглядами, идеями или безыдейностями фотографии, первоисточник которых найти невозможно — это потому что люди такие, в этом нет взгляда. Это ремесленники, но и ремесленники тоже должны быть. И как показала практика, они более востребованы, чем люди с талантом, чем настоящие фотографы. А есть действительно талант, собственный взгляд на мир, собственное восприятие и исполнение. И эти люди всё делают с душой. Я раньше заводилась по этому поводу, а сейчас просто приняла эту реальность. Фотографы фотографируют и работают не ради денег. Это не вопрос выбора, это вопрос жизненной необходимости. Моя работа – это то, чем я не могу не заниматься.

Александра Ларионова

Ossetia News